Кинематографичное звучание Morphine
Говорить о пластинке Morphine «Good» сегодня — возвращаться в девяностые. Этот альбом вышел в 1992 году, в эпоху, когда компакт-диск вытеснял виниловый формат почти без сопротивления, а многие пластинки того времени либо выходили микроскопическими тиражами, либо вовсе оставались только на CD. «Good», как и все остальные альбомы Morphine, оказался именно таким случаем: в девяностых он так и не получил издания на пластинке. Впервые «Good» увидел винил лишь в 2013-м году. Да и после того небольшого тиража второго LP-переиздания пришлось ждать ещё 7 лет. И это важно не только как коллекционный факт, но и как символ, потому что музыка Morphine с самого начала жила чуть в стороне от мэйнстрима. Она будто бы не спешила быть услышанной всеми сразу. Именно поэтому Morphine называют скрытым сокровищем и одной из самых недооценённых групп конца двадцатого века.
Альбом «Good» минималистичен. В нём с первых строк зафиксировано ощущение момента, почти кинематографического входа в мир группы. Гул света, заглохший двигатель, прохладный вечерний воздух, дверь, за которой льётся виски и исчезают тормоза — вся эта эстетика спрятана в музыке Morphine. Это песни ночных пространств, встреч без предисловий и состояний, когда тело реагирует быстрее разума. Саксофон ворчит и соблазняет, бас гудит и удерживает на месте, а вокал Марка Сэндмана сразу даёт понять, о чём пойдёт речь.
Альбом вышел в 1992 году и так и не стал полноценной культовой классикой, но своё место в андеграундном каноне занял уверенно. Его притягательность в строго выдержанной эстетике. «Good» кажется одновременно чужим и знакомым. Это сложно объяснить, но легко уловить с первых же нот.
Morphine умели делать музыку простой по устройству, но притягательной по эффекту. Трио собрало вокруг себя странную на первый взгляд идею: вокал и однострунный (!) слайд-бас Марка Сэндмена, баритон- и тенор-саксофоны Даны Колли и минималистичные барабаны Джерома Дюпри, позже — Билли Конвея. Гитар здесь нет вовсе. В другом контексте такой набор инструментов легко превратился бы в одноразовый трюк, но в случае Morphine он стал основой и главной фишкой звучания. Лидер группы Марк Сэндмен знал, что делал. Поэтому за внешней простотой и странным инструментарием скрывалось точное понимание формы, грува и звучания.
Из-за густого баритонового звучания Сэндмен с лёгкой иронией называл стиль группы «low rock». Музыка «Good» действительно держится в нижнем регистре, давит не громкостью, а плотностью. Бас Сэндмена, собранный вручную и ограниченный лишь одной струной («На ней есть все ноты», — говорил Марк), звучит неожиданно богато: он скользит, шипит, иногда уходит в фидбэк и заменяет собой сразу несколько привычных ролей. На этом фундаменте строятся истории — полубогемные, ночные, словно рассказанные за столиком в прокуренном баре. В них слышится связь с битниками и бунтарями середины XX века, с интонациями Тома Уэйтса и визуальным миром фильмов Джима Джармуша. Это кинематографичная музыка, полная образов. Не случайно песни Morphine так органично ложились на фильмы девяностых.
Отдельного внимания заслуживает подход Сэндмена к текстам. Он сознательно работал с «негативным пространством», выбрасывая лишние куплеты и повторяя нехитрые припевы, полные хуков. В этом есть творческая дисциплина, которая даже вдохновляет. Темы песен Morphine варьируются от фатализма до сюрных историй, от внутренней боли до страстной любви, от глубокого чувства утраты и до странной, почти мимолётной нежности.
Марк Сэндмен пел о том, что пережил сам. И делал это от всего сердца. Он много путешествовал, работал на стройке, занимался коммерческой рыбалкой, водил такси и пережил жестокое нападение, оставившее шрам на груди. Его голос — низкий, уставший, но уверенный — несёт в себе этот багаж. Марк Сэндмен звучит как человек, который, как говорится, «видел некоторое дерьмо».
Зная, как он ушёл, трудно избавиться от тени грусти. В его строках — резких, честных, иногда грубых — чувствуется редкая способность фиксировать реальность без прикрас. Воспоминания о спящей женщине, о произнесённых словах, о имени, которое продолжает звучать — это моменты абсолютной ясности. Остановиться среди хаоса и сделать такое наблюдение — для кого-то высшая форма проживания жизни.
Образ Сэндмана за рулём такси, его ночные заезды, бары, случайные встречи и параллельная внутренняя вселенная органично дополняют эту пластинку. «Good» ощущается как документ прожитого им состояния. Его, конечно, можно почувствовать, но вот удержать в руках невозможно. В этом и сила, и ограниченность «Good».
В разговоре о Morphine, конечно, важен контекст девяностых, но саунд группы не ощущается «капсулой времени». Он не привязан к моде, не ссылается на гранж или бритпоп, не заигрывает с поп-музыкой. Это вещь в себе. Поэтому эти песни остаются узнаваемыми и звучат актуально даже спустя почти 35 лет.
И так считаем не только мы, но и ...вы! Каждый раз, когда мы привозим пластинки Morphine, наши прихожане очень быстро разбирают их. Потому что странным образом нуарный лоу-рок в 20-х годах только набирает обороты. Возможно, потому что настоялся. Возможно, потому что до сих пор никто не звучит так, как звучали Morphine. А возможно, потому что на виниле эта музыка раскрывается особенно тепло и душевно. В этот раз мы привезли переиздание «Good» на красивом зелёном виниле. И что-то подсказывает, что надолго эти пластинки на наших полках не задержатся.
